Спад рождаемости и бум ВВП: новые данные о влиянии
старения населения на экономику
Снижение рождаемости в мире изменило рынки труда,
но, вопреки прогнозам, не замедлило экономику: страны с более низким
уровнем рождаемости демонстрируют более высокий рост ВВП на одного
трудоспособного, показывает в новой работе нобелевский лауреат Дарон
Аджемоглу.
За последние три четверти века глобальное снижение рождаемости замедлило
рост населения и повысило средний возраст. В 1950 г. показатель
рождаемости в среднем в мире составлял 3,78 рождения на каждые 100
человек, в 2025 г. - 1,71, более чем вдвое ниже. По прогнозам ООН,
во второй половине XXI века мир столкнется с сокращением глобальной
численности населения впервые со времен бубонной чумы XIV века.
У стран с самыми низкими на сегодня показателями рождаемости - Китая
(0,63 на 100 человек), Японии (0,6) и Южной Кореи (0,46) - уже к
2050 г. численность населения сократится на 20-30%, а доля работников
в возрасте 45+ достигнет 60% рабочей силы.
Эти демографические тенденции вызывают тревогу у многих экономистов
и политиков: распространено мнение, что работники старшего возраста
менее продуктивны, менее предприимчивы и менее технологически подкованы,
чем молодое поколение. В сочетании с перспективой повышения госрасходов
на пенсии и здравоохранение эти опасения подпитывают пессимизм в
отношении будущего экономического роста. Так, и МВФ, и ОЭСР прогнозируют
замедление экономического роста из-за старения населения.
Однако мировая экономика за последние десятилетия уже пережила резкие
демографические изменения. И эти исторические данные демонстрируют,
что пессимизм относительно влияния старения и сокращения населения
на экономику может оказаться напрасным, показывают в новом исследовании
нобелевский лауреат по экономике профессор MIT Дарон Аджемоглу,
посвятивший много лет изучению долгосрочного экономического роста,
и его соавторы - один из самых авторитетных мировых экспертов по
экономике труда профессор MIT Дэвид Аутор, ведущий мировой эксперт
в области экономики долголетия профессор Лондонской школы бизнеса
Эндрю Скотт и аспирант MIT Килан Бейрн.
Свои выводы они основывают на двух источниках данных: 1) глобальных
данных за 1950-2020 гг. и 2) данных по 722 комьютинговым зонам США
(сommuting zones - это зоны, в пределах которых люди и живут, и
совершают ежедневные поездки на работу, например из одного округа
в соседний; это понятие часто используется в экономических исследованиях
в качестве границ локального рынка труда).
Глобальные данные показали, что по крайней мере на протяжении последних
семи десятилетий снижение рождаемости и старение населения приводили
к росту ВВП на душу трудоспособного населения. Региональные данные
по США дополнили картину, показав, что более низкая рождаемость
в прошлом предсказывает более высокий рост заработных плат в будущем.
Величина эффекта оказывается и экономически, и статистически значимой.
На глобальных данных снижение рождаемости на 1 процентный пункт
связано с увеличением ВВП на одного трудоспособного примерно на
22% через 40 лет и на 29% через 60 лет. Картина на данных по США
качественно такая же, только в меньшем масштабе: снижение рождаемости
на 1 п.п. связано с ростом реальной почасовой зарплаты на 15% за
60 лет.
При этом существенного влияния более низкого уровня рождаемости
на совокупный рост ВВП или на совокупные доходы не обнаружено. Это
означает, что увеличение ВВП на душу трудоспособного населения и
рост заработной платы достаточны для компенсации любого сокращения
населения, заключают авторы. Не по учебникам
Данные о том, что снижение рождаемости никак не влияет на рост ВВП
и совокупные доходы, а на рост ВВП в расчете на каждого трудоспособного
и на зарплаты влияет положительно, противоречат каноническим моделям
экономического роста, отмечают Аджемоглу и его соавторы.
Стандартная неоклассическая модель предсказывает снижение совокупного
ВВП при сокращении рабочей силы из-за снижения предельной отдачи
на капитал: один работник может управлять двумя или даже тремя станками,
но десятью уже не сможет, поэтому наращивать инвестиции в основной
капитал становится бессмысленно - и они не растут. Влияние технологий
- третьего "ингредиента" экономического роста, наряду
с трудом и капиталом - в этой модели экзогенно (обусловлено внешними
факторами) и поэтому нейтрально к дефициту или профициту рабочей
силы, вследствие чего не может компенсировать ее сокращение.
Аджемоглу и его соавторы рассматривают несколько гипотез того, почему
обнаруженные ими данные "противоречат учебникам". Это:
рост женской занятости; повышение уровня образования (улучшение
"качества" вместо "количества"); переток рабочих
рук из сельского хозяйства в промышленность. Влияние образования
есть, но оно незначительно для объяснения всего масштаба эффекта;
а остальные гипотезы не подтвердились.
Ключевая гипотеза, которую авторы проверяют и подтверждают, - это
эндогенный (внутренний) технологический ответ на дефицит рабочей
силы. Когда молодых работников становится меньше, у компаний и общества
возникает стимул внедрять и разрабатывать трудосберегающие технологии
(автоматизацию, роботизацию, высокотехнологичные производства). Объяснение парадокса
В 2010 г. Аджемоглу обнаружил, что нехватка рабочих рук стимулирует
появление трудосберегающих технологий, внедрение которых может ускорять
экономику (см. также врез ниже). В 2022 г. вместе со своим соавтором
Паскуалем Рестрепо он показал, что, когда причиной дефицита на рынке
труда становится старение населения, такие технологии направлены
на автоматизацию труда, прежде всего в отраслях, в которых обычно
заняты более молодые работники - так как именно их становится меньше.
Оттолкнувшись от этого, исследователи разделили работников на две
возрастные группы, 20-45 и 45-70 лет, и проанализировали на данных
глобальной выборки за 70 лет, как по мере снижения рождаемости в
каждой из стран менялись: зарплаты и занятость в каждой из когорт;
общий объем капиталовложений, совокупный ВВП, ВВП на работника,
ВВП на душу населения, совокупная факторная производительность;
доля в экономике 60 основных секторов и капиталовложения в них;
количество патентов на трудосберегающие технологии. Нехватка работников и технологический прогресс
Идея о том, что дефицит факторов производства и их дороговизна могут
подталкивать технологический прогресс, восходит к опубликованному
в начале 1930-х гг. труду одного из самых влиятельных экономистов
ХХ века, нобелевского лауреата Джона Хикса. 30 лет спустя эту гипотезу
развил британский историк экономики Джон Хабаккук, показав, что
именно дефицит рабочей силы объясняет, почему в XIX веке США перешли
на трудосберегающие технологии быстрее, чем лидер промышленной революции
- Британия. В 2009 г. другой историк экономики, Роберт Аллен, выдвинул
гипотезу, что сама индустриализация в Британии началась из-за нехватки
рабочих рук и высоких зарплат, что стимулировало внедрение трудосберегающих
технологий.
Расчеты показали, что через 30 лет после снижения рождаемости на
1 п.п. общая занятость в экономике падает примерно на 7%. Через
70 лет общая численность людей трудоспособного возраста, как и доля
молодых работников, сокращается примерно на четверть.
В теории это должно было бы стать серьезным препятствием для экономического
роста. Но этого, согласно данным, проанализированным исследователями,
не происходит. И если обнаруженный Аджемоглу и его соавторами рост
ВВП на работника при снижении рождаемости легко объяснить сокращением
людей трудоспособного возраста, то "нежелание" совокупного
показателя ВВП опускаться означает, что новые технологии, которые
дополняют работников, в полной мере нивелируют негативный эффект
от сокращения рабочих рук.
Если бы не вклад технологий, через 50 лет после снижения рождаемости
на 1 п.п. совокупный ВВП в среднем сокращался бы на 9,6 п.п., рассчитали
исследователи. Поскольку это не так, за 30 лет с момента выхода
на рынок труда новой когорты, появившейся на свет в эпоху спада
рождаемости, технологии повышают ВВП примерно на те же 9,6 п.п.
Совокупный показатель уровня зарплат после демографического сдвига
также остается практически неизменным - зато уменьшается число людей,
между которыми они распределяются. Таким образом, как и показатель
ВВП на работника, зарплаты повышаются за счет сокращения общего
числа занятых на рынке труда.
Экономическая причина положительной связи между низким уровнем рождаемости
и ростом ВВП на одного работника, по-видимому, кроется в технологических
изменениях, которые сами по себе вызваны дефицитом рабочей силы,
приходят к выводу Аджемоглу и его соавторы. Доказательства действия
именно этого канала:
" в странах с низкой рождаемостью растет доля высокотехнологичного
экспорта;
" в регионах США с низкой рождаемостью рабочие переходят в
инновационно-интенсивные отрасли из трудоемких;
" в таких странах и регионах наблюдается более высокий рост
совокупной факторной производительности - это показатель, который
измеряет общую эффективность использования ресурсов (труда и капитала)
в производстве и то, способна ли экономика делать больше продукции,
не увеличивая при этом использование ресурсов;
" в таких странах и регионах регистрируется больше патентов
на трудосберегающие технологии (в сфере ИКТ, автоматизации).
Таким образом, снижение рождаемости стимулирует автоматизацию и
инновации, что компенсирует нехватку рабочих рук и позволяет сохранять
или даже увеличивать производительность труда без потери совокупного
объема выпуска. Экономика адаптируется к демографическому спаду
через технологический прогресс, заключают авторы.
Исследование 2024 г. американских и китайских экономистов продемонстрировало,
что Япония, самая "старая" страна мира, по показателю
роста ВВП на одного трудоспособного опережает большинство стран
G7 все три десятка лет, в течение которых она, согласно показателю
общего роста ВВП, пребывает в стагнации. Трудоспособное население
Японии за 1981-2019 гг. сокращалось на 0,18% в год. При этом ВВП
в расчете на одного трудоспособного за тот же период рос в среднем
на 1,96% в год - быстрее, чем у остальных крупнейших развитых экономик.
Китай, реализовывавший политику ограничения рождаемости "одна
семья - один ребенок" и в итоге столкнувшийся с демографическим
спадом, возможно, не случайно значительно опережает другие страны
в развитии и внедрении робототехники - а в силу целенаправленных
попыток стабилизировать рост ВВП, размышляют Аджемоглу и его соавторы.
Количество промышленных роботов в Китае удвоилось в период с 2021
по 2024 г. и теперь составляет почти 50% от мирового парка.
Таким образом, резюмируют авторы, данные семи минувших десятилетий
не подтверждают доминирующее мнение, что замедление рождаемости
означает торможение роста ВВП и снижение уровня жизни. Однако, оговаривают
они, нельзя исключить того, что грядущие десятилетия это мнение
подтвердят.
В ближайшие десятилетия демографические изменения ускорятся до таких
масштабов, которые ранее не встречались в исторических данных. Например,
ожидается, что население Китая в возрасте 15-64 лет сократится с
пика в 1 млрд человек до около 300 млн к 2100 г.
Столь стремительные и резкие изменения могут привести к иной форме
адаптации экономик, чем та, что известна из истории. Экономические
возможности по-прежнему неопределенны и будут развиваться в зависимости
от инвестиций в технологии, включая ИИ, и в человеческий капитал,
резюмируют Аджемоглу и его соавторы.
