Rambler's Top100

№ 681 - 682
4 - 17 апреля 2016

О проекте

Институт демографии Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики"

первая полоса

содержание номера

читальный зал

приложения

обратная связь

доска объявлений

поиск

архив

перевод    translation

Оглавление Тема номера
Почему мигрант мигранту не всегда друг, товарищ и брат? Статья вторая

Как немцы стали российскими немцами?

Выезд немцев из СССР и стран СНГ и Балтии

О каких иммигрантах из бывшего СССР в Германии идет речь

Особенности адаптации российских немцев в Германии

Почему российские немцы близко к сердцу приняли миграционный кризис в Европе?

Вместо заключения

ОБСУДИТЬ НА ФОРУМЕ

Вся статья
(в формате PDF)

Ссылки по теме номера

Темы предыдущих номеров

См. также Архив "Темы номеров"

Для цитирования: Савоскул М.С. Почему мигрант мигранту не всегда друг, товарищ и брат? Статья вторая //Демоскоп Weekly. 2016. № 681-682. URL: http://demoscope.ru/weekly/
2016/0681/tema01.php


Понравилась статья? Поделитесь с друзьями:


Google
Web demoscope.ru

Почему мигрант мигранту не всегда друг, товарищ и брат?
Статья вторая

Над темой номера работала

Мария
САВОСКУЛ

Почему российские немцы близко к сердцу приняли миграционный кризис в Европе?

Каким же образом миграционная ситуация, сложившаяся в Германии в 2015-2016 годах, может восприниматься российскими немцами, почему они, по мнению автора, более болезненно и более активно могут реагировать на рост числа беженцев, чем представители других групп мигрантов? Все причины такого поведения можно разделить на две большие группы: объективно-структурные и культурно-психологические факторы.

«Мы жили в сельской местности». В научной литературе применительно к интеграции мигрантов в новое для них сообщество встречается понятие «структурной интеграции», то есть совпадения значимых структурных характеристик мигрантов с характеристиками принимающего сообщества. В случае существенных расхождений неизбежно возникнут сложности в ходе интеграции и в экономической сфере, и в социальной сферах. Среди важнейших особенностей структурных характеристик российских немцев являются их расселенческие характеристики, образовательная и профессиональная структура. Это может служить объективным фактором более консервативного отношения к мигрантам в данной среде.

Многие поздние переселенцы - выходцы из сельской местности России и Казахстана, из менее модернизированного, более традиционного и консервативного общества. По сравнению со всем населением России в 1989 году (накануне массовой эмиграции в Германию), немцы оставались более сельскими жителями: 47% немцев проживало в сельской местности, тогда как в среднем по России данный показатель составлял 27%.

В Казахстане 51% немцев проживали в сельской местности, в Киргизии — 58%. Преимущественно горожанами были только немцы Таджикистана — 93% из них в 1989 году проживали в городах[30].

Для немцев России в 1989 году характерен более низкий уровень образования, по сравнению со среднероссийскими показателями. Это стало следствием ограничения на получение высшего образования и другими социальными ограничениями для немцев в СССР, а также высокой долей сельских жителей среди немцев, что и определило несколько «усеченную» социальную структуру немецкого населения, по сравнению с общероссийскими показателями.

По данным переписи населения 1989 года, 80,6% жителей Российской Федерации старше 15 лет имели высшее и среднее (полное или неполное) образование. Среди немцев доля лиц с таким образованием была заметно ниже - от 66,7% всего немецкого населения Новосибирской области, до 75,5% немцев в Оренбургской области. В ряде регионов массового проживания немцев уровень высшего образования у данной этнической группы в 1989 году был в два раза ниже, чем средний по региону уровень высшего образования. Исключение составляла только Челябинская область (рис. 12).

Рисунок 12. Доля лиц с высшим образованием в населении ряда регионов, по данным Всесоюзной переписи населения 1989 года, в %

Источник: Некоторые социально-демографические характеристики национальностей Российской Федерации (информационно-демографические обзоры). — М.: Госкомитет РФ по статистике, 1992. С. 22.

В регионах массового проживания немцев среди них ниже среднероссийского была доля специалистов со средним специальным образованием и, соответственно, выше - доля людей с начальным образованием. Так, в Кемеровской области 22,8% немцев имели только начальное образование, в Омской области - 18,6%, тогда как в среднем по России в 1989 году 12,9% населения имели начальное образование. Среди немецкого населения была также выше доля лиц, не имеющих образования, - от 11,5% немцев в Алтайском крае до 7,6% в Челябинской области. В среднем по России этот показатель составлял в 1989 году 6,5%. Исключением являлась только Оренбургская область, где доля немцев с образованием ниже начального была 4,9%, то есть ниже общероссийского показателя.

В других бывших союзных республиках уровень образования среди немцев, также был ниже, чем в среднем по республикам. В Казахстане 73,5% немцев имели высшее и среднее (полное и неполное образование), а средний показатель по Казахстану составлял 83,4%. В Киргизии эти показатели были 74,1% и 84,2%, соответственно, в Таджикистане 75,7% и 83,7%.

Уровень образования определил и особенности занятости немцев в экономике страны, хотя в целом занятость немцев в экономике выше, чем среднерегиональные показатели. Особенностью занятости немецкого населения в регионах массового проживания являлась в 1989 году повышенная доля занятых в отраслях материального производства (в среднем на 2-4%, чем для всего населения региона) и высокая доля занятых физическим трудом (на 6-8% выше, чем в среднем по региону).

Среди немцев в 1989 году наблюдалась высокая доля занятых в сельском хозяйстве (от 44% в Алтайском крае до 27% в Красноярском крае), промышленности (от 23% в Новосибирской области до 18% в Омской области), строительстве и на предприятиях транспорта и связи.

Старшее и среднее поколение российских немцев, которое социализировалось и выросло в традиционной среде, могло более консервативные взгляды усвоить несознательно, тут скорее проявляется «бытовой консерватизм». Пьер Бурдье объясняет такие исторически сложившиеся практики восприятия и поведения через понятие «габитус»[31]. Особенно контрастным такое коллективное мировоззрение может выглядеть в толерантной Германии, послевоенное поколение которой выросло в условиях воспитания терпимого отношения к мигрантам и чувства коллективной исторической вины.

Подобное объяснение встречалось и в интервью с самими мигрантами:

«Если человек приезжает из большого города, он привозит с собой то, что он там получил, а если люди из деревни приезжают – другое дело. Видел тут людей в Берлине, они стояли на платформе и плакали, они из маленькой деревни приехали, не знали куда им в Берлине податься и рвались куда-нибудь в сельскую местность»[32].

Еще одной особенностью эмиграции немцев, которая может способствовать воспроизведению сложившегося восприятия «чужого», является коллективно-семейный характер миграции.

«В любом случае миграция это – драма и коллективно это переживается еще острее, образуется своеобразная новая социальная группа»[33].

Переезжая целыми семейными кланами (такое выражение часто можно слышать от самих переселенцев), они перевозят в Германию сложившиеся привычки и практики поведения. В результате представители молодого поколения перенимают их также. Вот несколько цитат из интервью разных лет с российскими немцами в Германии.

Интервьюер: - Миша, а у тебя подружка есть?

Миша: - Да есть? Около Билефельда живет, я с ней на дне рождения друга познакомился.

Интервьюер: - она русская? Из России?

Миша: - да, из наших

Интервьюер: - а почему с немецкими девочками не дружишь?

Миша: - с немками? с ними плохо[34].

«Не представляю, откуда у нее это взялось (про дочь говорит – С.М.)? Я же ее из России увезла, чтобы она с такими вот парнями не общалась. И тут приводит мне, ну как у нас в Челябинске 10 лет назад. Он только полгода назад из Казахстана приехал»[35].

Я сказал себе: «Умру, но интегрируюсь, стану своим в Германии». Другую значимую причину потенциально более негативного отношения российских немцев к новым мигрантам-беженцам сложно отнести однозначно к структурным или социально-культурным факторам. Это их историческая память и этническая идентичность. По данным интервью и по многочисленным беседам с российскими немцами становится ясно, что важным фактором, способствующим интеграции, является мотивация, которая подпитывается желанием «быть немцем среди немцев», стать своим, доказать, что ты настоящий немец. Многие в интервью подчеркивают свое немецкое происхождение, часто этих людей можно назвать в гораздо большей степени немцами, чем самих немцев в Германии.

Очень многие успешно интегрировавшиеся мигранты подчеркивали, сколько усилий они приложили к тому, чтобы занять достойное положение в новом для них обществе, многие сознательно отказываются от своего «советского» и «российского» прошлого, сознательно используют в общении только немецкий язык. Вот некоторые цитаты из интервью.

«Мы хотели быть немцами. Мы немцы, всегда были немцы»[36]

«Мне только три раза попались люди, не совсем доброжелательно со мной поговорили. Один, он на три года старше, мы с ним гуляли, он мне начал петь: «Зачем Вы приехали? Вы ничего про немцев не знаете. Немецкую культуру Вы не знаете. Что Вы хотите здесь делать?» Я говорю: «Может быть». И рассказал стихотворение на немецком языке одно Гейне, одно Гёте, говорю: «Теперь Ваша очередь». Он поморщился и пошел. Сказал, что ему некогда. Больше он на эту тему не заикнулся ни разу»[37].

Приложив огромные усилия для интеграции, и стараясь быть немцами, но при этом осознавая все же, что «настоящим» немцем стать невозможно, часть успешных мигрантов в личных беседах отрицательно отзывается о беженцах. Осенью 2015 года, не на диктофон, а в личных беседах, российские немцы говорили, что, видя наплыв мигрантов, они опасаются за судьбу Германии – с одной стороны, с другой – они ощущают некоторую обиду за себя, им нужно было доказать многое, чтобы найти свое место в Германии, а тут огромное количество мигрантов получает «все и сразу».

«Я себя чувствую немцем, может даже больше немцем, чем другие. Я знаю свою историю мне нравится читать на русском языке, но я всегда чувствовал себя немцем, даже когда мы были там. … я тоже отличаюсь от немцев, которые родились здесь. Я все еще чувствую себя российским немцем[38].

«Очень хорошо помню, как это было в Узбекистане». Еще одно объяснение повышенной тревожности российских немцев по отношению к наплыву беженцев в Европе, и в частности в Германии, связано с их личным опытом, пережитым в странах выхода, особенно в Казахстане и в Узбекистане. Часть переселенцев сталкивалась с различного рода этническими противоречиями и конфликтами до эмиграции, в период распада СССР. Они помнят, как быстро «костер» разгорается, и как его сложно потом «потушить». О чем говорили в октябре 2015 года несколько поздних переселенцев разного возраста, высказывали опасения относительно как обострения конфликтов между немцами и беженцами.

«Мама все время в Германию хотела, остальная родня тоже. Потом бабушка сюда переехала и мама. … Нам узбеки говорили: «Уезжайте отсюда немцы…». Плохо очень с едой было, батя крутился как мог… И узбеки стали хуже относится, надо было узбекский язык в школе учить... Мы все равно бы уехали из Узбекистана...»[39]

«Необъяснимый эффект» или Родина есть Родина. Еще одна причина, о которой говорят многие эксперты, и которая стала «проявляться» в беседах с этническими немцами и с другими эмигрантами из бывшего СССР. Это – влияние как российских, так и германских СМИ на отношение к мигрантам. Многие мигранты, прожив более 10-15 лет в Германии, являясь гражданами ФРГ, до миграционного кризиса и возникновения противоречий между Россией и странами Евросоюза не думали, что им придется выбирать чью-то сторону, отвечать на вопрос: они «с Россией» или «с Германией». И часть эмигрантов, из-за целого набора различных социально-культурных, психологических факторов становятся активными защитниками российской позиции. Часто это эмигранты не из России, а из других стран постсоветского пространства, и высказывают по отношению к мигрантам мнение российских СМИ. С такой точкой зрения я столкнулась в октябре 2015 года, и, когда попыталась найти объяснения, один из собеседников сказал: «Родина есть Родина».

Перечисленные опасения российских немцев носят латентный характер, они не приводят к массовым открытым протестам против политики Германии в отношении беженцев. Выступления, состоявшиеся после инцидента с Лизой[40], скорее исключение. Прогнозы в развитии социальных ситуации не всегда сбываются, но все же попробуем, вместо заключения, сделать несколько предположений в виде коротких вопросов и ответов.


[30] Некоторые социально-демографические характеристики национальностей Российской Федерации (информационно-демографические обзоры). — М.: Госкомитет РФ по статистике, 1992.
[31] Бурдье П. Структура, габитус, практика. Пер. Шматко Н.А. // Журнал Социологии и социальной антропологии. 1998. Том 1. Выпуск 2. http://www.old.jourssa.ru/1998/2/4bourd.html; Бурдье П. Структуры, habitus, практики // Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. – Новосибирск, 1995
[32] Интервью с переселенцем из Московской области (Троицк) переехал в Германию в 1996 г., время проведения интервью 2006 г., Берлин