255 лет назад эпидемия привела к бунту, санитарным
реформам и первому центральному водопроводу
Во второй половине XVIII в. Москва пережила одну из самых тяжелых
эпидемий в своей истории: чума унесла жизни десятков тысяч человек
и спровоцировала бунт. После вспышки заболевания власти начали менять
санитарное устройство города, в том числе задумались об обеспечении
жителей чистой питьевой водой. Эти меры привели к появлению первого
в Москве центрального водоснабжения. Чума в эпоху Просвещения
"Состояние Москвы меня очень беспокоит, потому что, помимо
болезней и пожаров, там много глупости", - писала императрица
Екатерина II. Современники полагали, что чума пришла в Москву в
1770 г. из Турции - через Дунайские княжества, Польшу и Украину.
Болезнь поразила русскую армию, которая продвигалась в Молдавию
и Валахию во время Русско-турецкой войны. В июне 1770 г. чума достигла
Днестра, в сентябре - Киева.
Власти установили кордоны, но те постоянно нарушались. Сожжение
товаров, прибывавших с юга, вызывало в народе возмущение. 22 декабря
1770 г. московский главнокомандующий Петр Салтыков сообщил императрице
о первых случаях заболевания в городе. Поначалу болезнь воспринималась
властями и врачами как "гнилостная лихорадка".
Обычные трудности диагностики усугублялись нежеланием центрального
правительства в лице императрицы и ее министров принять правду о
появлении чумы в просвещенной стране. Имелись и экономические причины:
Москву не стали полностью изолировать, поскольку через нее проходило
слишком много товаров и продовольствия, необходимых для поддержания
торговли.
С наступлением холодов первоначальная вспышка утихла, но весной
1771 г. болезнь вновь дала о себе знать. В силу множества факторов
Москва стала идеальным местом для распространения чумы. Рассадник эпидемии
Во второй половине XVIII в. большинство москвичей (за исключением
дворян и купцов) жили и работали либо в маленьких жилищах, либо
в больших барачных постройках. Плотность населения достигала около
20 человек на дом и более 7 человек на комнату. Впрочем, дома московских
дворян хотя и были просторнее, но в них находилось много слуг. "Что
за дома, какой беспорядок в домах, где огромные участки, а дворы
- грязные болота", - возмущалась императрица Екатерина II,
видя московский быт.
Очагами распространения инфекции стали текстильные фабрики, разбросанные
по городу. На них трудилось около 12000 рабочих, а сотни из них
с семьями ютились в переполненных и антисанитарных бараках. На эпидемию
также повлияла и погода: зима 1770-1771 гг. началась поздно - заморозки
пришли лишь к концу ноября, а последовавшее лето оказалось долгим
и влажным. "Московская чума была необычайным результатом уникального
сочетания погоды, войны и текстильного производства в деревянном
мегаполисе", - отмечал в своей книге "Бубонная чума в
ранней истории современной России: общественное здоровье и городская
катастрофа" Джон Александер.
Пик эпидемии пришелся на июль - ноябрь 1771 г. Вспышка чумы вызвала
панику: дворяне уезжали из города в близлежащие деревни либо запирались
в своих домах, многие высокопоставленные лица (в том числе глава
города Салтыков) покинули Москву. В городе ввели карантинные меры,
закрыли заводы и ограничили торговлю. Бунт во время чумы
Многие горожане боялись отправляться в изоляцию в специальные медучреждения,
предпочитая умереть дома. К тому же они не доверяли врачам. Власти,
стремясь сдержать распространение чумы, запретили традиционные религиозные
обряды - в частности, омовение и целование умерших. Никто не должен
был прикасаться к мертвецам, а гробы следовало немедленно заколотить.
Однако такие меры лишь усиливали недовольство: для народа ритуалы
были источником утешения.
В обществе распространилось поверье об исцеляющей силе иконы Божией
Матери у Варварских ворот в Китай?городе. В начале сентября к ней
стали стекаться толпы людей, собирались пожертвования. Архиепископ
Московский Амвросий, выступавший за жесткие противоэпидемические
меры, распорядился убрать икону и опечатать ящик с деньгами, что
привело к бунту. 16 сентября восставшие ворвались в Донской монастырь
и убили Амвросия.
Подавлять восстание взялся генерал-поручик Петр Еропкин, которому
перешло руководство городом. Точное число убитых и раненых неизвестно:
по разным оценкам, погибло по меньшей мере 100 человек, еще десятки
пострадали.
В итоге более 300 человек отдали под суд, четверых казнили. Власти
предполагали, что бунт был кем-то организован, подозревая в этом,
в частности, старообрядцев, но доказательств согласованного руководства
так и не нашли. В советской историографии восстание подавалось как
"антифеодальное" с четкой программой. Однако по своей
сути оно было спонтанным, несмотря на то что основную массу участников
мятежа составляли представители беднейших слоев населения.
Порядок в городе восстановили военные, но привычная жизнь вернулась
лишь с наступлением зимы, когда эпидемия пошла на спад и чума перестала
появляться в Москве.
Оценки числа погибших от болезни разнятся. Чумная комиссия насчитала
около 56900 смертей, произошедших в Москве с апреля 1771 г. по март
1772 г. Очевидцы говорили о 60000-80000 погибших в самом городе
и еще примерно о 20000-30000 - в окрестностях. Джон Александер,
скорректировав данные с учетом обычной смертности, оценил число
жертв в 52300 человек (без учета скрытых смертей и части умерших
беженцев). При численности населения Москвы в 250000-300000 человек
это означало, что погиб примерно каждый пятый житель (около 21%).
К началу 1780?х население восстановилось до доэпидемического уровня
за счет рождаемости и миграции. Гнилая и питьевая
Эпидемия и бунт подтолкнули власти к масштабным мерам по оздоровлению
столицы - как в социальном, так и в физическом смысле. Чума способствовала
перестройке промышленной структуры города: последующее развитие
происходило в основном на периферии. Кроме того, вспышка болезни
стала поводом для губернских реформ. Размеры округов стали определять
с учетом численности населения, а также активнее развивать службы
здравоохранения и учреждения соцобеспечения.
Чума обнажила угрозу общественному порядку, которую создавало большое
количество рабочих, живших в плохих условиях: индустриализация могла
лишь усугубить их положение. Теперь общественные больницы предполагалось
размещать за городской чертой - ниже по течению реки и на открытом
возвышении. "Следует с особой тщательностью следить за тем,
чтобы здание не было тесным или низким, чтобы помещения содержались
в чистоте", - отмечалось в документах.
Кроме того, после вспышки остро встал вопрос и о здоровье жителей,
поскольку в Москве было мало пригодной для питья воды. Несмотря
на обилие водоемов - Москвы?реки, Неглинной, Яузы - и более 4800
колодцев, качество воды оставляло желать лучшего. Тем, кто жил далеко
от источников, доставляли воду специальные водовозы.
Уже в XVII-XVIII вв. качество воды ухудшилось из-за роста населения
и деградации городской среды: в грунтовую воду могли попадать нечистоты,
и во время весенних половодий из-за этого повышалась смертность.
"В Москве колодец с хорошей водой совершенная редкость, драгоценный
клад; кто имеет его, тот хвалится им, как богатым рудником, источающим
серебро и золото", - писали современники.
Через несколько лет после эпидемии, в 1779 г., императрица Екатерина
II распорядилась провести в город воду хорошего качества и в объеме,
достаточном для удовлетворения нужд Москвы. Самотеком
Водопроводы в Москве строились и раньше, хотя с ограниченным функционалом
и без цели обеспечить питьевой водой весь город. В 1631-1633 гг.,
например, соорудили напорный водопровод, подававший воду в Кремль.
Аналогичная конструкция находилась и в царском дворце в Коломенском.
На строительство масштабного проекта Екатерина II выделила в общей
сложности около 1,1 млн руб. Работы растянулись на несколько лет
- с 1779 по 1804 г. - и завершились уже при императоре Александре
I.
"Сия вода, чистая и прозрачная, эта первая после воздуха потребность
жизни, проведена в столицу из Мытищинских колодцев", - сообщил
журнал "Вестник Европы" об открытии первого в Москве центрального
водопровода.
Его называли Екатерининским - по имени императрицы, или Мытищинским
- в честь места, откуда поступала вода, из источников у села Большие
Мытищи. Локацию выбрали неслучайно: она расположена выше города,
и вода текла сама, без насосов. К тому же мытищинская вода славилась
вкусом, пользой и прохладой. Даже чай, по словам современников,
заваривался в ней лучше, отмечается в статье "Водоснабжение
и качество питьевой воды в Москве в XIX - начале XX вв.".
Проект разработал инженер немецкого происхождения Фридрих Бауэр.
По меркам того времени это была сложная система гидросооружений.
Часть воды проходила по открытым каналам, часть - по закрытым галереям
из кирпичной кладки и деревянных труб.
Его проектная мощность должна была достигать 300 000 ведер в сутки,
или 3690 куб. м воды, - в 750 раз меньше, чем сейчас. Поначалу этого
хватало, а для хозяйственных же нужд использовали более грязную
воду из водоемов и колодцев. Длина водопровода была относительно
невелика - около 21 км. Для сравнения: сейчас общая протяженность
водопроводных сетей достигает порядка 13 000 км.
Присоединять водопровод к частным владениям запрещалось. Исключения
делались лишь для Кремлевского дворца, городских театров и бань.
Горожанам разрешалось брать воду только из специальных водоразборных
фонтанов, куда она поступала из Мытищ. В начале XIX в. таких сооружений
насчитывалось пять, и все они находились в центре Москвы: Воскресенский
(в районе Александровского сада), Варварский (на углу улицы Варварка),
Шереметьевский (на Сухаревской площади), Петровский (на Театральной
площади) и Никольский (на Лубянской площади). К большой системе
Правда, сооружение имело и недостатки: деревянные конструкции гнили,
водопровод давал трещины, и часть воды уходила в землю - фактически
Москва получала меньше 300 000 ведер в сутки. В 1823 г. участок
в районе Сокольников даже обвалился. Поэтому ежегодно на ремонт
и очистку водопровода тратили значительные суммы. В 1826-1835 гг.
систему усовершенствовали: построили Алексеевскую насосную станцию
и проложили обход поврежденного участка
Затем в 1853-1858 гг. водопровод вновь реконструировали под руководством
инженера Андрея Дельвига, что позволило увеличить мощность до 500
000 ведер в сутки.
В 1892 г. под руководством Николая Зимина была открыта новая система
Мытищинского водопровода. Подача воды выросла еще до 1,5 млн ведер
в сутки, а сеть увеличилась до 116 км. Правда, это привело к тому,
что вода стала хуже и жестче из-за исчерпания своих естественных
источников.
Даже этих мер не хватало. Параллельно реконструкции Мытищинского
водопровода в 1850-х гг. построили два линии на Москве-реке: Бабьегородскую
- на острове рядом со старыми корпусами фабрики "Красный Октябрь"
и Краснохолмскую - в районе Таганки. Но из-за плохого качества воды
и замерзания труб через несколько лет ими перестали пользоваться.
Тогда власти задумались о новом водоводе на Москве-реке. По проекту
Зимина в 1903 г. был запущен Москворецкий водопровод, который в
последующие годы достраивали и ремонтировали. Инженеры учли недостатки
предыдущих и использовали фильтры для предварительной очистки, что
сделало воду пригодной к употреблению.
Новая система себя оправдала: в годы Первой мировой войны, несмотря
на беженцев, Москва снабжала население питьевой водой без перебоев.
С 1914 г. власти также начали рассматривать дополнительные источники
- Волгу, Оку и некоторые близлежащие озера. Также планировалось
создать специальные охранные санитарные зоны вокруг московских водопроводов.
Правда, с началом войны эти проекты отложили, и они получили свое
развитие уже в Советском Союзе. В 1937 г. был открыт канал Москва
- Волга, который позволил поднять уровень Москвы-реки и обеспечить
горожан питьевой водой. Память о воде
В советское время Мытищинский водопровод стал постепенно терять
свое значение, поскольку столица переходила на новые источники питания.
Вода из Мытищ подавалась в Москву вплоть до 1962 г.
Многие исторические объекты, связанные с Мытищинским водопроводом,
до наших дней не дошли. Не сохранилась оригинальная часовня-грот
Громового ключа, построенная над истоком первого водопровода и разрушенная
в 1929 г. Сейчас на этом месте установлен поклонный крест. Также
не сохранились Крестовские водонапорные башни, которые находились
в районе станции метро "Рижская" и были разобраны в ходе
реконструкции Ярославского шоссе.
Из пяти водозаборных фонтанов до наших дней сохранились два - Петровский
и Никольский. Первый до сих пор стоит на том же месте, хотя изменил
свое название на Витали - по имени своего художественного оформителя
скульптора Джованни Витали. Никольский же переехал в Нескучный сад
и находится сейчас во дворе Александринского дворца.
Утрачены два акведука через реку Ичку возле МКАД и через Яузу в
районе слияния с рекой Работней. Оба сооружения разобрали в 1990-2000
гг. при реконструкции Кольцевой дороги и Ярославского шоссе.
Зато хорошо сохранился Ростокинский акведук на северо-востоке Москвы.
У него было также еще одно неофициальное название - "Миллионный",
полученное за слухи о суммах, которые пошли на его строительство.
Его возвели вместе с Мытищинским водопроводом еще в 1783-1784 гг.
В отличие от основной системы, акведук был более надежен и реже
перестраивался, но со временем тоже перестал использоваться по назначению
и постепенно приходил в запустение.
В 2000-х его отреставрировали, превратив в декоративный пешеходный
мост, а вокруг разбили парк - сейчас в этом месте проходят фестивали
и различные городские мероприятия.
Мытищинский водоканал по-прежнему действует, но обеспечивает водой
только жителей своего городского района. В честь двухсотлетия первого
московского водопровода в 2004 г. в Мытищах на пересечении улиц
Юбилейной и Мира был установлен памятник в виде трех труб с задвижками.
