Характер социально-экономической дифференциации населения: сравнительный анализ России и Европы¹

Г.А. Ястребов
(Опубликовано в журнале "Мир России", 2010, №3 с. 57-89)

Введение

До недавнего времени в массе сравнительных исследований, посвященных анализу социального неравенства, как правило, использовались категориальные аппараты и концепции, разработанные западными социологами. Причем теоретическая конкуренция между такими альтернативными подходами, как (нео-) марксистский, (нео-)веберианский или функционалистский, не является в данном случае принципиальной - все эти подходы были разработаны с целью предложить объяснение характеру неравенства в современных западных обществах. И это неудивительно, если обратить внимание на то, как интенсивно развивались общественные науки в западных странах, начиная с конца первой половины прошлого века, и какое распространение получили результаты этих исследований во всем мире.

Успешность послевоенного развития капиталистических стран Европы и США предопределила симпатии большей части научного сообщества к модернизационным проектам, в рамках которых эталоном развития провозглашались все те же развитые страны. Атлантический капитализм с присущей ему особой структурой социальных и экономических отношений, основанных на институциональной триаде «рынок - частная собственность - демократия», рассматривался большинством идеологов постсоциалистической реформации как идеал, к которому нужно и должно стремиться. Однако, несмотря на последствия этих реформ, которые для большинства постсоциалистических стран сегодня со всей очевидностью можно считать катастрофическими, анализ социального неравенства в этих обществах по-прежнему осуществляется с точки зрения их относительного соответствия/несоответствия западным образцам. При этом, что характерно, культурная принадлежность и историческая обусловленность институтов, в значительной степени формирующие социальную органику конкретных обществ, до недавнего времени рассматривались этими идеологами как второстепенные (если не как вовсе ничтожные) факторы, обусловливающие «адаптационный потенциал» трансформирующихся постсоциалистических стран. Неудивительно, что принятие такого одностороннего подхода к оценке и анализу социального неравенства в соответствующих обществах зачастую влечет за собой проблемы интерпретационного характера. Отсюда, в частности, берут начало столь острые и многочисленные дискуссии относительно статусных рассогласований и содержания такого понятия как «средний класс» применительно к трансформирующимся странам.

С другой стороны, маргинальный характер социально-экономической дифференциации в ряде стран бывшего социалистического лагеря Европы перестает выглядеть в качестве аномалии в рамках подхода, предполагающего историческую обусловленность процессов общественного развития. Согласно такому подходу, в специфическом социально-экономическом порядке, который сложился внутри евразийской цивилизации и стал параллельной ветвью капиталистической индустриально-экономической системы, и социальное неравенство, и весь строй социально-групповых отношений, и стратификационная иерархия также носят специфический характер. Несмотря на взаимодействие с другими системами, столетиями внутри этого крайне устойчивого этакратического порядка в трансформированном виде воспроизводилась сословная иерархия. Эта иерархия применительно к царской России была четко охарактеризована известным русским историком В.О. Ключевским². В сословной системе группы различались юридическими правами, которые, в свою очередь, были жестко связаны с их обязанностями и находились в прямой зависимости от этих обязанностей. Они же являлись основой дифференциации. Причем, под обязанностями подразумевались обязательства перед государством, закрепленные в законодательном порядке. Способ детерминации различий - правовое оформление, которое представляло собой, в первую очередь, юридическое, а не этническо-религиозное или экономическое деление. Принадлежность к сословию передавалось по наследству, но не строго, что способствовало относительной открытости данной системы.

В то же время, принимая во внимание общность социально-технологических оснований всех позднеиндустриальных и постиндустриальных (информационных обществ), автор не отрицает существования в современных обществах этакратического типа классовой дифференциации, основанной на частной собственности, рыночных отношениях и разделении труда. Современный технико-технологический порядок, который объединяет все сосуществующие в современном мире цивилизации, порождает профессионально-квалификационное разделение труда, выраженное в системе профессий и занятий. Последние имеют два аспекта: собственно технико-технологический и социально-экономический. Социально-экономический аспект разделения труда обуславливает, с одной стороны, социально-профессиональную стратификацию, которая присуща всем обществам. С другой стороны, опосредованный рынком труда и системой реального неравенства, он служит источником формирования общественных классов в странах атлантического цивилизационного ареала.

Речь в данном случае идет о возможном сосуществовании и взаимном переплетении двух типов отношений. Степень выраженности той или иной формы этих отношений зависит от укорененности исторически сложившихся институтов, связывающих общества с различными цивилизационными системами. Эта точка зрения была высказана В.И. Ильиным, который также утверждает, что классовая дифференциация как доминирующая форма социально-экономического неравенства присуща исключительно капиталистическим системам³. Он убежден, что классовая структура представляет собой определенное отображение распределения власти в соответствии с логикой рынков труда и капитала, а формирование классов остается неотъемлемой частью более широкого процесса перехода (возврата) к капитализму. В обществах же этакратических речь идет именно о занятиях, различающихся характером (т.е. содержанием и условиями) труда, а не их качественными статусными характеристиками, выработанными корпоративностью общей принадлежности к одной профессии.

Таким образом, прямое сравнение стран, различающихся по типу своего развития и/или принадлежащих к неевропейским цивилизационным ареалам, является не вполне корректным. В то же время работы, которые учитывают эту специфику, обычно сводятся к изучению отдельно взятой страны и практически не включены в контекст международных сравнений. Так, например, исследуя материалы представительных опросов экономически активного населения России, проведенных в 1994, 2002 и 2006 гг. в ряде предыдущих публикаций при участии автора данной статьи, удалось выявить то, насколько специфически структурируется социальное неравенство в современном российском обществе⁴. В частности, решая задачу ранжирования стратификационных критериев по степени их влияния на реальную дифференциацию в обществе, было показано, что однородные социальные группы формируются в признаковом пространстве «власть-собственность».

Принципиальный же вопрос заключается в том, в какой мере этот тип социальных отношений является специфическим для постсоциалистических обществ вообще и России, в частности. Ответу на этот вопрос, по крайней мере, в форме проверки валидности существующих теорий, объясняющих феномен социального неравенства в современных обществах, по существу и посвящено настоящее исследование.

Концептуальные основы анализа социального неравенства в современных обществах

Наблюдаемые сегодня в развитых странах крайние различия в доходах квалифицированных и неквалифицированных рабочих косвенно подтверждают обоснованность утвердившегося в западной литературе взгляда, согласно которому решающим фактором дифференциации является статус занятости, связанный с определенными характеристиками экономической деятельности и позицией на рынке труда. Стоит отметить, что в теоретическом плане эта идея не является новой, поскольку фундаментальное объяснение этому феномену было предложено еще в работах классиков социологической теории второй половины XIX - начала XX вв. и связано с именами двух выдающихся ученых К. Маркса и М. Вебера.

Согласно Марксу, неравенство в форме разделения людей на общественные классы возникает на основе различного положения и различных ролей, выполняемых индивидами в производственной структуре общества. Другими словами, наиболее общей основой образования классов является общественное разделение труда. При этом имеется в виду «...крупное разделение труда между массой, занятой простым физическим трудом, и немногими привилегированными, которые руководят работами, занимаются торговлей, государственными делами, а позднее также искусством и наукой»⁵.

Разделение труда на исполнительский и организаторский исторически предшествовало образованию частной собственности и в периоды господства разных способов производства служило основой разделения людей на эксплуататоров и эксплуатируемых: в античных обществах люди делились на «хозяев» и «рабов», в феодальных - на «феодалов» и «крестьян» и т.д. Однако с развитием буржуазного (читай, современного) способа производства и появлением частной собственности, по Марксу, происходит закрепление определенных функций, сфер и родов деятельности в едином процессе производства за различными классами. С момента возникновения последних не род деятельности определяет принадлежность к данному классу, а наоборот, принадлежность к классу определяет заранее заданный круг профессий, которыми может заниматься выходец из данного класса⁶. Таким образом, признавая в качестве одного из источников неравенства разделение труда как таковое, Маркс, тем не менее, обратил внимание на фундаментальный критерий, объясняющий неравенство социальных позиций, исходя из неравенства доступа людей к средствам производства.

Как уже было сказано, вслед за Марксом решающее значение в развитии современных представлений об источниках, формах и сущности социального неравенства имел другой классик мировой социологической теории М. Вебер. Сразу отметим, что сегодня именно (нео-)веберианский подход к анализу проблем социального неравенства является доминирующим в мировой социологической литературе и в связи с этим заслуживает особого внимания.

Согласно Веберу, марксова модель была источником плодотворных гипотез, однако она оставалась слишком простой для объяснения сложностей стратификации, что подтолкнуло его к развитию альтернативного анализа, предполагающего множественность источников социальной иерархии: помимо ее сугубо экономического аспекта, Вебер предложил учитывать такие аспекты как престиж и власть, которые наряду с собственностью рассматривались им в качестве основных взаимодействующих измерений социального неравенства в любом обществе. Каждое из этих измерений порождает соответствующий им тип стратификации. Применительно к собственности это экономические классы; к престижу - статусные группы; к власти - партии⁷.

Однако в отличие от Маркса, который признавал объективность существования классов и обусловливающее противоположность их интересов четкое разделение по критерию отношения к средствам производства, Вебер дал более мягкую трактовку классам как совокупностям людей со схожими «жизненными шансами». Категория «жизненных шансов» является одной из центральных в рассуждениях Вебера и сопряжена с вероятностными оценками продолжительности и качества жизни людей. Несмотря на то, что Вебер признает критерий собственности в качестве важного аспекта, определяющего классовую ситуацию (и вместе с тем «жизненные шансы»), более принципиальным аспектом в его концепции классов является рынок, являющийся, по его мнению, основным регулятором отношений в капиталистических обществах. Благодаря рынку становится ясно, кто чего стоит в обществе. Оценке в этом случае подлежит не только собственность, но и людские таланты, способности, другими словами, все, что обусловливает разные возможности индивидов получать доходы и другие виды благ на рынке. Таким образом, класс по Веберу - люди, имеющие схожее положение в экономической сфере: схожий род занятий, примерно одинаковый уровень доходов, собственности и т.д. Вследствие этого уже не групповые интересы, как у Маркса, а интересы типичного представителя, входящего в класс, становятся источником однородности классов. В таком понимании класс представляет собой нецелостное (размытое) множество индивидов, не имеющее четких границ и объединенное близкими социально-экономическими параметрами.

В действительности подходы к определению классовой ситуации по Марксу (на основе отношений собственности) и по Веберу (на основе рыночных отношений) не являются столь уж противоречащими. Идейное противостояние заключается в том, что Вебер отрицал вероятность конфликта между позитивно привилегированными классами, к которым он относил собственников, и классами, негативно привилегированными - теми, кто собственниками не является. Признание конфликта интересов между различными социальными группами и по сей день является определяющим для различения подходов, основанных на марксистской традиции, и подходов, основанных на традиции веберианской. Однако под взаимным влиянием последователи обоих подходов продолжают развивать представления о том, как устроено социальное неравенство в современных обществах. В результате двусторонней критики и проникновения идей происходит не только постепенное сближение двух традиций, но и уточняется понимание определенных сущностей, с помощью которых современные исследователи постигают принципы дифференциации людей.

В частности, наиболее ярким примером продолжения своеобразной (нео-) веберианской традиции в анализе социального неравенства в современной социологической науке является подход английского социолога Дж. Голдторпа, предложившего классовую модель общества на основе различий в статусах занятости, т.е. различий в отношениях найма, которые имеют место в индустриальном обществе, где соблюдаются принципы экономической и технологической эксплуатации⁸.

Голдторп утверждает, что рыночный механизм, обеспечивающий распределение людей в системе общественного разделения труда является главной причиной их неравенства. При этом им выделяются три основные классовые позиции: работников, нанимателей и самозанятых: работодатели покупают рабочую силу рабочих и тем самым получают над ними некоторую власть; рабочие вынуждены продавать свою рабочую силу; самозанятые же являются в известной степени автономными работниками, не относящимися к нанимаемым и не нанимают рабочую силу сами.

Однако значительное более важной с точки зрения изучения общественной дифференциации, как признает сам автор, является неравенство, возникающее внутри наиболее массовой группы наемных работников. И в этой связи Голдторп вводит новый дифференцирующий критерий, который напрямую связан с характером трудовых отношений - тип трудового контракта, регулирующего занятость. Концептуальное обоснование такого подхода заключается в существовании естественных рисков, с которыми сталкиваются работодатели при заключении контракта с работником, а именно: невозможность полностью контролировать их деятельность и специфичность навыков и знаний, ценность которых для некоторых типов занятости возрастает прямо пропорционально длительности найма. Все эти условия, таким образом, учитываются работодателем и определяют соответствующий характер трудового контракта.

Голдторп утверждает, что выделенные таким образом классы различаются по специфическим для каждого из них ограничениям и возможностям, в число которых входят те, которые оказывают влияние на индивидуальную экономическую безопасность, стабильность, перспективы, внутрипоколенную и межпоколенную социальную мобильность и т.д.

Однако стандартным аргументом критиков данного подхода является то, что Голдторп, в отличие от более марксистски ориентированных авторов, не выделяет в качестве обособленной социальной группы крупных собственников и фактически «сливает» их с высококвалифицированными наемными работниками и управленцами высшего звена. Серьезную альтернативу взглядам Голдторпа в этом отношении представляет собой подход одного из наиболее последовательных современных неомарксистов Э.О. Райта⁹.

Райт, как впрочем, и все последователи Маркса, акцентирует внимание на том, что главное разделение людей на социальные классы в современных обществах по-прежнему заключается в неравенстве доступа к средствам производства. Это разделение обусловливает противоположность интересов, что является одной из главных причин, по которой оно не может быть проигнорировано.

Отношения эксплуатации, считает Райт, не потеряли своего значения и, тем более, никуда не исчезли. Идейное расширение взглядов Маркса, предложенное Райтом и позволяющее более точно описать характер дифференциации в современном обществе, заключается в том, что эксплуатация обусловлена не только неравенством во владении средствами производства, но и различиями в степени владения организационными и квалификационными активами, а также степенью автономности труда.

Введение дополнительных критериев эксплуатации позволило Райту, в частности, «вписать» в свою схему так называемые «средние классы», которые занимают промежуточные позиции между традиционными классами капиталистов и рабочих. Так, на основании неравенства в степени автономности труда в схеме нашлось место традиционному среднему классу, т.е. мелкобуржуазным собственникам, которые, с одной стороны, выступают либо как наниматели, либо как работники, занятые индивидуальной трудовой деятельностью, а с другой, не относятся к числу крупнокапиталистических собственников, чьи решения зачастую имеют далеко идущие последствия, если вовсе не идут вразрез с интересами мелкой собственности. Схожая логика имеет место при объяснении противоречивости классовой позиции профессионалов и менеджеров, или представителей нового среднего класса. Неравенство во владении специальными навыками, с одной стороны, определяет относительное сходство их интересов с интересами собственников, а с другой, ставит их в положение все тех же наемных работников.

Таким образом, понятие «социального класса» в среде ученых, посвятивших себя общественным наукам и, в частности, изучению феномена социального неравенства, по-прежнему не имеет единой трактовки вследствие устойчивых различий во взглядах на то, как устроены общества и какими социальными силами обеспечивается его развитие. Универсальным в этом отношении для исследователей является лишь признание того, что люди между собой так или иначе дифференцированы и характер этой дифференциации зависит от особенностей социальной и экономической организации общества. Тем не менее, несмотря на концептуальные различия в схемах Райта и Голдторпа (см. таблицу 1), есть основания полагать, что в западном научном сообществе происходит определенное сближение позиций по части раскрытия реальных социальных неравенств и отображающих их иерархических конструкций. Так или иначе, обе эти конструкции отражают принципы социального членения в соответствие с логикой воспроизводства современных капиталистических обществ, конститутивными элементами которых являются рынок и институт частной собственности.

Таблица 1. Основные современные теоретические взгляды на природу социального неравенства в сопоставлении

В какой-то мере общей особенностью большинства современных подходов к анализу социальной дифференциации является принятие в качестве элементарной единицы классификации понятие рода занятий (occupations). На этом, в частности, основаны и многие национальные и наднациональные классификации (например, ISCO-88), которые представляют собой «смягченные» классовые модели общества, напрямую не затрагивающие наиболее острые аспекты распределения власти, собственности и неравенства жизненных шансов. Так или иначе, перед необходимостью выстраивать политику в соответствии с дифференцированными и зачастую разнонаправленными запросами различных общественных групп стоит любое государство, в связи с чем государственная социальная статистика практически в каждой стране мира, как правило, располагает не только собственной информационной сетью, позволяющей отслеживать течение социально-экономических процессов в своем обществе, но и особой методологией оценки этих процессов, учитывающих национальную специфику. Структура и смысл национальных классификаций в значительной степени опираются на конкретные особенности общественного и экономического устройства своих стран и являются отражением государственного подхода к управлению различными сферами деятельности общества. Другими словами, государство определенным образом собирает и упорядочивает статистику, чтобы на основе соответствующей информации принимать квалифицированные решения.

Национальные социально-профессиональные классификации, по крайней мере, в Европе основываются, как правило, на трех подходах к содержательной дифференциации занятых:

1. классификация собственно профессий (занятий) вне зависимости от формальных требований к подготовке осуществления определенных типов деятельности;
2. классификация на основе различий в фактической квалификации;
3. классификация в соответствии с социальным статусом, приписываемом конкретным профессиям (т.н. позиция в профессии)¹⁰.

При этом стандартным возражением против использования подобных конструкций со стороны научного сообщества является отсутствие не только единой методологии их построения, но и зачастую теоретического обоснования как такового. И это неудивительно, поскольку целью статистики является не анализ каких-либо проблем, а рутинное описание определенных фактов социальной и экономической реальности - официальную статистику можно рассматривать лишь в качестве одного из возможных инструментов прикладной науки.

Ученые, стремящиеся не просто описать, но систематизировать информацию об окружающем мире, ставят перед собой задачу не просто установить, в какой степени типичные представители соответствующих социальных групп неравны между собой по уровню и образу жизни, экономическому и социальному поведению и т.д., но, что важнее, объяснить характер и причины возникновения этой дифференциации. В этом отношении нередко публикуемые официальными статистическими органами данные о распределении социально-экономических показателей в профессиональном или отраслевом разрезе не могут быть использованы в качестве материала для всестороннего изучения характера социального неравенства. В лучшем случае эти данные позволяют определить отдельные «симптомы», но их, вероятнее всего, будет недостаточно для постановки «диагноза» обществу в целом.

Впрочем, изучение стратификации на основе социально-профессиональных различий имеет прочный концептуальный фундамент. Это подтверждают итоги дискуссии по проблемам изучения социального неравенства, прошедшей на страницах ведущих западных журналов уже в начале этого века. В них, помимо упоминавшихся выше Дж. Голдторпа и Э.О. Райта, приняли участие другие видные представители различных идейных представлений, такие как Дж. Скотт, Э. Соренсен, Д. Груски, К. Уиден и др.¹¹. Спор в этой профессиональной среде зашел, в частности, о модели социальных классов на основе профессиональных ассоциаций (occupational groupings), берущей свое начало из научной традиции Э. Дюркгейма. Авторы идеи (американские социологи Груски и Уиден) предположили, что последние все в большей мере становятся фундаментальными единицами эксплуатации, занимающими промежуточное положение между государством и индивидом. Не вдаваясь в перечисление множества контраргументов, прозвучавших в адрес этой модели социальных классов, можно лишь заключить, что логика двух американских ученых вполне соответствует современной европейской традиции объединения социальных групп на основе агрегирования занятий.

Таким образом, профессиональную структуру, которая объемлет все многообразие профессий и связывает систему социальных отношений с экономической деятельностью членов общества, можно рассматривать как иерархическую систему, состоящую из ранжированных социальных позиций экономически активных членов общества. Особенность социально-профессиональной структуры состоит в том, что она является как бы проекцией социальной дифференциации на процессы экономической деятельности, поскольку она определяет связи между людьми, устанавливающиеся в ходе этих процессов. В связях фиксируются единство занятий и профессиональные различия как особая форма социальных различий. Такие различия возникают на основе дифференциации специальной подготовки и статусных уровней, поэтому саму профессиональную структуру можно рассматривать как иерархическую систему, состоящую из ранжированных социальных позиций работников. При этом каждая группа сходных по социальным характеристикам профессий (родов занятий) рассматривается как формально-статистическая «рамка» реального социального слоя. Ведь последний может быть выявлен лишь с учетом социальных ценностей, норм, интересов, стиля жизни входящих в состав слоя индивидов. В случае социальных перемещений усвоение норм и ценностей социального слоя осуществляется через производственные социальные сети, соседское общение и т.д., что требует определенного срока адаптации.

Однако сами по себе занятия непосредственно отражают лишь техническое (функциональное) разделение труда, а не его социальную разнородность. Поэтому достаточно часты случаи, когда носители одной и той же профессии или лица, практикующие схожие занятия, относятся к разным социальным слоям. Неслучайно, что использование на практике рода занятий как эмпирического индикатора социальной дифференциации зачастую требует привлечения дополнительных показателей, которым придается в некоторых случаях определяющее значение. Кроме того, следует учесть кратковременность жизни профессий в условиях современной экономики при относительно большем периоде существования социальных слоев. Так, например, едва ли можно утверждать, что станочник в 1930-х и 1990-х гг. занимал одни и те же социальные позиции в обществе. Отсюда можно предположить, что социальные слои могут менять свое содержание по мере развития самого общества. Тем не менее, несмотря на все высказанные сомнения, социологическая классификация профессий на основе прямой операционализации родовых свойств труда, дает устойчивые и проверенные опытом результаты в выявлении социальных слоев, отражающих социально-экономическое неравенство в обществе.

Данные и метод

Решая задачу поиска объективных критериев социальной и экономической дифференциации в современной России¹², автор статьи имел дело с материалами представительных опросов 1994, 2002 и 2006 гг., основной целью которых являлось изучение формирующейся в стране новой системы стратификации. Специализация опросов позволила сконструировать необходимое признаковое пространство, охватившее практически все известные измерения стратификации: человеческие ресурсы, профессионально-квалификационные характеристики, поведение в сфере культурного потребления, параметры обладания собственностью, место управленческой иерархии и многие другие.

Однако сравнительный контекст, который отличает данное исследование от задач, поставленных ранее, обусловил поиск такого источника информации, который предоставлял бы схожие возможности для осуществления стратификационных исследований при сопоставимости схемы и признакового пространства национальных выборок. Не менее важным аспектом такого выбора являлась доступность и признание соответствующего источника в среде экспертов, занимающихся аналогичными проблемами.

Выбор был остановлен на одном из наиболее масштабных проектов по сбору сравнительной информации о населении стран Европы, инициированных за последнее десятилетие, - проекте European Social Survey¹³ (или Европейское социальное исследование). Значимость этого проекта для европейской социологии подтверждает тот факт, что впервые в истории общественных наук он был удостоен премии Декарта за вклад в научные достижения. Одним из основных преимуществ ESS являются единые методы построения выборки, сбора информации, организации и обработки данных, применимые для всех стран-участниц - на сегодняшний день в проект вовлечены 34 страны Старой и Новой Европы, включая Россию, которая стала его участником в 2006 году. Благодаря такой организации ESS является одним из наиболее привлекательных источников компаративной информации о социальных, культурных и политических изменениях, которые претерпевают современные европейские общества в процессе своей трансформации и взаимной интеграции.

Сбор данных по программе обследования осуществляется регулярно каждые два года методом выборочного опроса населения стран-участниц. Размеры выборки варьируются по странам и составляют от 1500 до 3000 респондентов (население старше 15 лет). На данный момент в открытом доступе имеются материалы четырех волн, проведенных в 2002, 2004, 2006 и 2008 гг. Финансирование исследования в значительной степени осуществляется за счет средств Европейского научного фонда и частично за счет средств региональных организаций, заинтересованных в распространении результатов исследований.

Не менее важной особенностью, обусловливающей выбор European Social Survey в качестве эмпирической базы для данного исследования, является и то, что часть признаков, представляющих особый интерес с точки зрения изучения классовой структуры европейских обществ, уже закодирована в нем с учетом соответствующей возможности. Речь идет, прежде всего, о наборе индикаторов, позволяющих с высокой точностью определить положение респондента в системе трудовых отношений, оценить степень автономности и сложности их труда, установить статус занятости и соответствующий ему основной источник дохода и т.д.

Своеобразной формой, языком, с помощью которого исследователи дают объяснение принципам социальной и экономической дифференциации в различных обществах, являются стратификационные схемы, выстраиваемые на основе теоретических концепций. Качество этих схем на эмпирическом уровне определяется их способностью продуцировать однородные по своему составу социальные группы, которые вследствие этого признаются исследователями как объективные или, в другой терминологии, реальные¹⁴. Выражаясь языком математики, при условии скрупулезно выполненной операционализации классов на основе отдельно взятой теории соответствующая сущности этих классов переменная должна находиться в тесной корреляции с другими признаками, которые признаются по отношению к «классу» подчиненными, как то: характеристики уровня и образа жизни, социального и экономического поведения и т.д.

Определив общий теоретический контекст исследовательской ситуации, который предполагает различие принципов социально-экономической дифференциации в обществах, принадлежащих к различным цивилизационным ареалам, с учетом только что высказанных соображений можно сформулировать операциональную гипотезу о том, что объективность существования социальных классов, выделенных в соответствии с распространенными сегодня теоретическими взглядами на устройство современных, как правило, позднеиндустриальных обществ, в меньшей степени будет характерна для стран, более всего у